NABOKOV & BLOK: A chip off the old Blok on Other Shores and “Twilight, Twilight Spring”

Submitted by Jim Buckingham on Sat, 05/18/2019 - 16:32

Alexander Blok’s Poem Сумерки, сумерки вешние / “Twilight, Twilight Spring” captures well Vladimir Nabokov’s Russian title of Other Shores, for his Russian semi-translation of his semi-autobiography, Conclusive Evidence. Or did VN capture well Blok’s poem to convey his sense of distance and exile, cries from the other shore, to his Russian readers for Other Shores?

Read on. See Attached. 2 pages.

In Drugie berega (and in Speak, Memory) VN mentions letnie sumerki (summer dusk):

 

Летние сумерки ("сумерки"- какой это томный сиреневый звук!). Время действия: тающая точка посреди первого десятилетия нашего века. Место: пятьдесят девятый градус северной широты, считая от экватора и сотый восточной долготы, считая от кончика моего пера. Июньскому дню требовалась вечность для угасания: небо, высокие цветы, неподвижные воды - всё это как-то повисало в бесконечном замирании вечера, которое не разрешалось, а продлевалось ещё и ещё грустным мычанием коровы на далёком лугу или грустнейшим криком птицы за речным низовьем, с широкого туманного мохового болота, столь недосягаемого, что еще дети Рукавишниковы прозвали его: Америка.


Summer soomerki – the lovely Russian word for dusk. Time: a dim point in the first decade of this unpopular century. Place: latitude 59° north from your equator, longitude 100° east from my writing hand. The day would take hours to fade, and everything–sky, tall flowers, still water–would be kept in a state of infinite vesperal suspense, deepened rather than resolved by the doleful moo of a cow in a distant meadow or by the still more moving cry that came from some bird beyond the lower course of the river, where the vast expanse of a misty-blue sphagnum bog, because of its mystery and remoteness, the Rukavishnikov children had baptized America. (Chapter Four, 2)

 

Btw., in his essay A. A. Blok kak poet (“A. A. Blok as a Poet,” 1924) Korney Chukovski points out that sumerki was one of Blok’s favorite words:

 

Тут был не случайный, а главный эпитет, поглощающий собою остальные. Слово сумрак было его любимейшим словом. А также – сумерки, мгла, тьма. (II)