This was particularly important at dinner, since Lucette and her governess had an earlier evening meal upstairs, so that Mlle Larivière was not there, at those critical moments, and could not be relied on to take over from lagging Ada with a breezy account of her work on a new novella of her composition (her famous Diamond Necklace was in the last polishing stage) or with memories of Van’s early boyhood such as those eminently acceptable ones concerning his beloved Russian tutor, who gently courted Mlle L., wrote ‘decadent’ Russian verse in sprung rhythm, and drank, in Russian solitude. (1.10)
From Demon's letter to Van: Your epistolary style is so involute that I should suspect the presence of a code, had I not known you belonged to the Decadent School of writing, in company of naughty old Leo and consumptive Anton. (3.6)
In a letter of February 13, 1893, to Suvorin Chekhov ("consumptive Anton") says that, unlike Pisemski or Turgenev, Tolstoy ("naughty old Leo") will never age and mentions Vengerov (a great friend of Van's tutor):
Наши читают Писемского, взятого у Вас, и находят, что его тяжело читать, что он устарел. Я читаю Тургенева. Прелесть, но куда жиже Толстого! Толстой, я думаю, никогда не постареет. Язык устареет, но он всё будет молод. Впрочем, предоставим судить о сём Венгерову, а сами перейдём к более насущным вопросам.
In a letter of April 26, 1893, to Suvorin Chekhov compares Pisemski (whose patronymic, Feofilaktovich,* Kotik,** a character in Chekhov's story Ionych, 1898, finds so amusing) to Paul Bourget:
By the way, I have read also Bourget's Cosmopolis. Rome and the Pope and Correggio and Michael Angelo and Titian and doges and a fifty-year-old beauty and Russians and Poles are all in Bourget, but how thin and strained and mawkish and false it is in comparison even with our coarse and simple Pisemsky!***
In a letter of May 15, 1889, to Suvorin Chekhov says that, compared to Bourget, a Russian writer is gus' lapchatyi (a cunning fellow; literally: "web-footed goose"):
Русский писатель живёт в водосточной трубе, ест мокриц, любит халд и прачек, не знает он ни истории, ни географии, ни естественных наук, ни религии родной страны, ни администрации, ни судопроизводства... одним словом, чёрта лысого не знает. В сравнении с Бурже он гусь лапчатый и больше ничего.***
Gus' (goose) is the proverbial bird in the stock phrase kak s gusya voda ("like water off the duck's back"). This stock phrase occurs in VN's story Istreblenie tiranov (Tyrants Destroyed, 1938):
Впрочем, повторяю: я плохо разбираюсь в том, что государству полезно, что вредно, и почему случается, что кровь с него сходит, как с гуся вода.
Then again, let me repeat that I am no good at distinguishing what is good or bad for a state, and why it is that blood runs off it like water off a goose.
Speaking of Paul Bourget: according to Ada, he borrowed from Tolstoy at least one belletristic device:
Ada would be describing a dream, a natural history wonder, a special belletristic device - Paul Bourget's 'monologue interieur' borrowed from old Leo - or some ludicrous blunder in the current column of Elsie de Nord, a vulgar literary demimondaine who thought that Lyovin went about Moscow in a nagol'nyi tulup, 'a muzhik's sheepskin coat, bare side out, bloom side in,' as defined in a dictionary our commentator produced like a conjurer, never to be procurable by Elsies. (1.10)
"Elsie de Nord" clearly hints at Elsinore, the royal castle in Shakespeare's Hamlet. In the same letter of April 26, 1893, Chekhov quotes Hamlet:
Ну-с, теперь прямо страница из романа. Это по секрету. Брат Миша влюбился в маленькую графиню, завёл с ней жениховские амуры и перед Пасхой официально был признан женихом. Любовь лютая, мечты широкие... На Пасху графиня пишет, что она уезжает в Кострому к тётке. До последних дней писем от неё не было. Томящийся Миша, прослышав, что она в Москве, едет к ней и — о чудеса! — видит, что на окнах и воротах виснет народ. Что такое? Оказывается, что в доме свадьба, графиня выходит за какого-то золотопромышленника. Каково? Миша возвращается в отчаянии и тычет мне под нос нежные, полные любви письма графини, прося, чтобы я разрешил сию психологическую задачу. Сам чёрт ее решит! Баба не успеет износить башмаков, как пять раз солжёт. Впрочем, это, кажется, ещё Шекспир сказал.
A woman would lie five times, before she has worn out her shoes. But I think it was Shakespeare who first said this. (Apologies, I translate only the bottom of this interesting "page from a novel.")
Strictly speaking, neither Tolstoy, nor Chekhov were 'decadents.' In a letter of August 7, 1893, to Suvorin Chekhov writes:
Я хотел быть у Толстого, и меня ждали, но Сергеенко подстерегал меня, чтобы пойти вместе, а идти к Толстому под конвоем или с нянькой — слуга покорный. Семье Толстого Сергеенко говорил: «Я приведу к вам Чехова», и его просили привести. А я не хочу быть обязанным С<ергеенк>у своим знакомством с Толстым...
Буду писать Вам и присылать оттиски — если не подохну от холеры или дифтерита. Но, вероятно, последнее не случится и глубокою осенью я уже буду обедать и ужинать с петербургскими декадентами.
Sergeenko (the writer whom Chekhov disliked) promised to bring Chekhov to Yasnaya Polyana. Chekhov explains why he did not go to Yasnaya Polyana with Sergeenko (Chekhov first met Tolstoy only in August, 1895). Chekhov then informs Suvorin that in late autumn he will dinner and supper with St. Petersburg decadents.
Demon [whose aunt Kitty married the Banker Bolenski after divorcing that dreadful old wencher Lyovka Tolstoy] preferred Walter Scott to Dickens, and did not think highly of Russian novelists (1.38).
*Feofilakt Kosichkin was Pushkin's penname (FK is the author of several articles contre Bulgarin).
***In the same letter Chekhov mentions Pisarev: "When a man fails to understand something he is conscious of a discord, and seeks for the cause of it not in himself, as he should, but outside himself—hence the war with what he does not understand. In the middle ages alchemy was gradually in a natural, peaceful way changing into chemistry, and astrology into astronomy; the monks did not understand, saw a conflict and fought against it. Just such a belligerent Spanish monk was our Pisarev in the sixties.
Alexey Sklyarenko
Google Search the archive Contact the Editors Visit "Nabokov Online Journal" Visit Zembla View Nabokv-L Policies Manage subscription options Visit AdaOnline View NSJ Ada Annotations Temporary L-Soft Search the archive

All private editorial communications are read by both co-editors.