In his commentary to Shade’s poem Kinbote (in VN's novel Pale Fire, 1962, Shade's mad commentator who imagines that he is Charles the Beloved, the last self-exiled king of Zembla) mentions Stella Lazurchik, an Americanized Kashube who married a son of Sinyavin, a Russian starover (Old Believer) who migrated from Saratov to Seattle:
Presumably, permission from Prof. Blue was obtained but even so the plunging of a real person, no matter how sportive and willing, into an invented milieu where he is made to perform in accordance with the invention, strikes one as a singularly tasteless device, especially since other real-life characters, except members of the family, of course, are pseudonymized in the poem.
This name, no doubt, is most tempting. The star over the blue eminently suits an astronomer though actually neither his first nor second name bears any relation to the celestial vault: the first was given him in memory of his grandfather, a Russian starover (accented, incidentally, on the ultima), that is, Old Believer (member of a schismatic sect), named Sinyavin, from siniy, Russ. "blue." This Sinyavin migrated from Saratov to Seattle and begot a son who eventually changed his name to Blue and married Stella Lazurchik, an Americanized Kashube. So it goes. Honest Starover Blue will probably be surprised by the epithet bestowed upon him by a jesting Shade. The writer feels moved to pay here a small tribute to the amiable old freak, adored by everybody on the campus and nicknamed by the students Colonel Starbottle, evidently because of his exceptionally convivial habits. After all, there were other great men in our poet's entourage - for example, that distinguished Zemblan scholar Oscar Nattochdag. (note to Line 627: The great Starover Blue)
In 1780 Ekaterina Senyavin (1761-1784), daughter of Admiral Alexey Senyavin (1722-1797), a lady-in-waiting of Empress Catherine II, marrired Count Semyon Vorontsov (1744-1832), the Russian envoy in London in 1784-1806. A target of Pushkin's epigrams, Count Mikhail Vorontsov (1782-1856) was a son of Count Semyon Vorontsov and Ekaterina Senyavin. In his famous epigram on his boss in Odessa in 1823-24 Pushkin calls Vorontsov "half-milord, half-merchant, etc." and adds that there is a hope that one day Vorontsov (an Angloman who used to say that Pushkin was a weak imitator of Lord Byron) will be a full one at last:
Полу-милорд, полу-купец,
Полу-мудрец, полу-невежда,
Полу-подлец, но есть надежда,
Что будет полным наконец.
Half-milord, half-merchant,
Half-sage, half-ignoramus,
Half-scoundrel, but there is hope
That he will be a full one at last.
Hazel Shade's "real" name seems to be Nazezhda Botkin. After her tragic death, Professor Vsevolod Petrovich Botkin (an American scholar of Russian descent, 1898-1959) went mad and became the poet Shade, his commentator Kinbote and his murderer Gradus. Nadezhda means in Russian "hope." There is a hope that, when Kinbote completes his work on Shade’s poem and commits suicide (on October 19, 1959, the anniversary of Pushkin’s Lyceum), Botkin, like Count Vorontsov, will be full again. The great Starover Blue brings to mind gospodin parnasskiy starover (Mr. Parnassian Old Believer) mentioned by Pushkin in his “Epigram” (1829) patterned on a sonnet:
Журналами обиженный жестоко,
Зоил Пахом печалился глубоко;
На цензора вот подал он донос;
Но цензор прав, нам смех, зоилу нос.
Иная брань, конечно, неприличность,
Нельзя писать: Такой-то де старик,
Козёл в очках, плюгавый клеветник,
И зол и подл: все это будет личность.
Но можете печатать, например,
Что господин парнасский старовер
(В своих статьях) бессмыслицы оратор,
Отменно вял, отменно скучноват,
Тяжеловат и даже глуповат;
Тут не лицо, а только литератор.
Insulted deeply by some journalists
Zoilus Pakhom files charges, where he lists
Claims and complains. The teasers, yet,
For sure will be found not guilty, one can bet.
Some invective, of course, aren't recommended.
One cannot write that Mister Such-and-Such,
Bespectacled goat... - this is a bit too much,
A shabby libeler... - should also be amended.
However, one can say politely that
Mr. Parnassian Old Believer is just sad
And slightly ponderous, and in the latest journal
His article is sort of daft and dull,
A bit annoying, honestly, 'tis fool.
Here is the literateur and nothing personal.
(transl. by V. Gurvich)
Shade’s poem is almost finished when the author is killed by Gradus. Kinbote believes that, to be completed, Shade’s poem needs but one line (Line 1000, identical to Line 1: “I was the shadow of the waxwing slain”). But it seems that, like some sonnets, Shade's poem also needs a coda (Line 1001: “By its own double in the windowpane”). Dvoynik ("The Double," 1846) is a short novel by Fyodor Dostoevski (1821-1881). According to Ivan Panayev, Dostoevski (a writer who suffered from epilelsy) fainted when he was introduced to fair Mlle Senyavin, a high-society beauty:
Незадолго перед тем Достоевский появился на вечере у известного музыканта и мецената графа Михаила Юрьевича Виельгорского. Сюда, очевидно, пригласил Федора Михайловича зять хозяина - писатель Владимир Соллогуб, посетивший перед тем автора "Бедных людей" и восхищавшийся его повестью. У знатного вельможи собирались светила артистического и политического миров наряду с журналистами и маленькими актерами. Здесь бывали Одоевский, Вяземский, Блудов, Нессельроде, Ф. И. Тютчев, знаменитый виолончелист Матвей Виельгорский (брат композитора). В таком блестящем кругу Достоевский был представлен одной великосветской девице "с пушистыми буклями и с блестящим именем", как рассказывает Панаев. Это была белокурая и стройная Сенявина {Вероятно, дочь Л. Г. Сенявина, директора Азиатского департамента, а с 1850 года товарища министра иностранных дел.}. Она интересовалась театральными и литературными знаменитостями и пожелала познакомиться с автором модного романа. Во время представления, взволнованный и наэлектризованный обстановкой большого великосветского приема, нелюдимый и конфузливый, литератор почувствовал себя дурно и даже потерял сознание: он упал, очевидно, в припадке эпилепсии (в то время еще неясно выраженной и не распознанной врачами). Насмешливое изображение этого "обморока" на светском рауте "перед сонмищем князей" и перед "русой красотой" превращало эпиграмму на робкого беллетриста в насмешку над его серьезной болезнью (о которой ясного представления авторы, впрочем, не имели).
In his commentary and index to Shade's poem Kinbote mentions Nodo, Odon's epileptic half brother who cheated at cards:
The grotesque figure of Gradus, a cross between bat and crab, was not much odder than many other Shadows, such as, for example, Nodo, Odon's epileptic half brother who cheated at cards, or a mad Mandevil who had lost a leg in trying to make anti-matter. (note to Line 171)
Nodo, Odon’s half-brother, b. 1916, son of Leopold O'Donnell and of a Zemblan boy impersonator; a cardsharp and despicable traitor, 171. (Index)
In his essay Apokalipsis v russkoy poezii (“The Apocalypse in the Russian Poetry,” 1905) Andrey Bely several times mentions Ludovic Naudeau (Nodo in Russian spelling) and his pamphlet Ils ne savaient pas (“They did not Know,” 1905) in which the author (a reporter of the French newspaper Le Journal) says that all Russian military operations in the Russo-Japanese War of 1904-05 are an optical illusion:
И действительность не замедлила подтвердить эти ожидания: раздались слова Д. С. Мережковского об апокалиптической мертвенности европейской жизни, собирающейся явить Грядущего Хама. Появился новый тип, воплотивший в себе хаос, вставший из глубин, – тип хулигана. Грозно вырос призрак монгольского нашествия. Над европейским человечеством пронесся вихрь, взметнул тучи пыли. И стал красен свет, занавешенный пылью: точно начался мировой пожар. Еще Ницше накануне своего помешательства предвидел всемирно-историческую необходимость всеобщей судороги, как бы гримасы, скользнувшей по лицу человечества. «Мировая гримаса» – маска, надетая на мир, ужаснула и Вл. Соловьева. Мережковский указал на мировое безумие, подтачивающее человечество. Хаос изнутри является нам как безумие, – извне, как раздробленность жизни на бесчисленное количество отдельных русл. То же в науке: неумелая специализация порождает множество инженеров и техников с маской учености на лице, с хаотическим безумием беспринципности в сердцах. Безнравственное приложение науки создает ужасы современной войны с Японией – войны, в которой видим явившийся; нам символ встающего хаоса. Просматривая брошюру Людовика Нодо «Они не знали», узнаем, что все наши военные операции – сплошной оптический обман. Япония – маска, за которой – невидимые. Вопрос о победе над врагами тесно связан с перевалом в сознании, направленным к решению глубочайших мистических вопросов европейского человечества. (II)
Andrey Bely (pseudonym of Boris Bugaev, 1880-1934) is the author of Zoloto v lazuri ("Gold in Auzure," 1904), a collection of poetry, and Peterburg (1913). In his novel Bely says that the biology of the shadows is not sufficiently studied yet. Shade's murderer, Gradus is a member of the Shadows (a regicidal organization):
Shadows, the, a regicidal organization which commissioned Gradus (q. v.) to assassinate the self-banished king; its leader's terrible name cannot be mentioned, even in the Index to the obscure work of a scholar; his maternal grandfather, a well-known and very courageous master builder, was hired by Thurgus the Turgid, around 1885, to make certain repairs in his quarters, and soon after that perished, poisoned in the royal kitchens, under mysterious circumstances, together with his three young apprentices whose first names Yan, Yonny, and Angeling, are preserved in a ballad still to be heard in some of our wilder valleys. (Index)