The three main characters in VN's novel Pale Fire (1962) - the poet John Shade, his commentator Charles Kinbote (who imagines that he is Charles the Beloved, the last self-exiled king of Zembla) and his murderer Jakob Gradus (a member of the Shadows, a regicidal organization) - seem to represent three different aspects of one and the same person whose "real" name is Vsevolod Botkin. An American scholar of Russian descent, Professor Botkin went mad and became Shade, Kinbote and Gradus after the tragic death of his daughter Nadezhda (Hazel Shade’s "real" name). Nadezhda Nikolaevna (1885) is a short novel by Vsevolod Garshin (1855-1888). In his book Sovremennaya zhritsa Izidy ("The Modern Priestess of Isis," 1892) Vsevolod Solovyov (1849-1903) says that in Helena Blavatsky (a Russian and American mystic, the co-founder of the Theosophical Society, born Helena von Hahn, 1831-1891) there were three absolutely different people:
Несчастная Елена Петровна! вот она передо мною, как живая, но образ её не только двоится, а троится. В ней было три совершенно различных существа. Было в ней ещё и четвертое существо, но я его не знал лично, и только последняя крайность может заставить меня в будущем его коснуться. До сих пор живо много лиц, знавших её в молодости и в зрелых годах её, — эти лица сообщают удивительные вещи о приключениях её бурной и скитальческой жизни.
...Я знаю её состарившейея, больной, но полной огня и энергии — и не могу её иначе себе представить. Как я сказал — в ней было три существа. Первое из них — Елена Петровна в её спокойные дни и вдали от дел «теософического» общества, весёлая, остроумная собеседница, с неистощимым запасом хотя грубоватого, но настоящего юмора, интересных, увы, далеко не всегда основанных на строгой правде рассказов, анекдотов, смешная и симпатичная, как-то магнетически к себе привлекавшая и даже способная на добрые порывы.
Второе существо её — «Радда-Бай», H. P. Blavatsky или H. P. B. — автор «Пещер и дебрей Индостана», «Загадочных племён», «Разоблачённой Изиды», «Тайного учения», «Ключа к теософии», редактор «Теософиста», «Люцифера» и так далее — писательница, поражающая своим литературным талантом, огромной памятью и способностями быстро схватывать самые разнородные предметы и писать о чём угодно, писать интересно и увлекательно, хотя нередко бессвязно и разбрасываясь во все стороны.
...Третье существо Е. П. Блаватской, за которым, к несчастью, слишком часто скрывались и совсем исчезали два её первых существа, это «madame», как называли её все теософы, без различия национальностей, это создательница «Теософического общества», и его «хозяйка», «la femme aux phénomènes». (Chapter I)
According to Solovyov, there was in Helena Blavatsky a fourth creature whom he did not know personally and whom he cannot describe. In his book on Blavatsky Solovyov mentions Dr Botkin (Sergey Botkin, a celebrated physician, 1832-1889):
Наконец, было и ещё одно интересное дело: доктор Комбрэ помог мне ознакомиться как теоретически, так и практически с гипнотизмом, о котором в то время в России не имели ещё почти никакого понятия — доктор Боткин ещё не объявлял его тогда «действительно существующим явлением», а не сказкой. (Chapter XVI)
In the next paragraph Solovyov mentions Édouard Schuré's book on Wagner:
Что касается собственно «Теософического общества» или, вернее, его заседаний, я совершенно охладел к ним, убедясь, что это только «разговоров разговаривание» — и ничего больше. Но я всё же часто видался с m-me де Морсье. В её гостиной мне время от времени приходилось встречаться с новыми и небезынтересными лицами. У неё я познакомился, между прочим, с её старым другом Ивом Гюйо, весьма энергичным пожилым человеком самых радикальных мнений, бездарным писателем, но, как говорят, дельным министром. Познакомился я также с знаменитым английским учёным Круксом, которого привёз к ней Синнетт, верный друг и пособник Е. П. Блаватской. В этом кружке оказалось и два новых теософа, завербованных m-me де Морсье, — писатель Шюре и журналист Драмар. Эдуард Шюре, мало известный поэт, но человек далеко не бездарный, был тогда знаком любителям музыки благодаря изданной им большой и обстоятельной книге о Рихарде Вагнере, которого он оказывался восторженным поклонником. Впоследствии он напечатал, между прочим и в «Revue des deux mondes», немало фантастически-философически-исторических статей в качестве поклонника уже не Вагнера, а Будды. Во всяком случае это был очень милый, образованный и совершенно искренний человек, и о нём у меня сохранилось приятное воспоминание. (ibid.)
Describing his insomnias, Kinbote mentions a Wagner record:
The Goldsworth château had many outside doors, and no matter how thoroughly I inspected them and the window shutters downstairs at bedtime, I never failed to discover next morning something unlocked, unlatched, a little loose, a little ajar, something sly and suspicious-looking. One night the black cat, which a few minutes before I had seen rippling down into the basement where I had arranged toilet facilities for it in an attractive setting, suddenly reappeared on the threshold of the music room, in the middle of my insomnia and a Wagner record, arching its back and sporting a neck bow of white silk which it could certainly never have put on all by itself. I telephoned 11111 and a few minutes later was discussing possible culprits with a policeman who relished greatly my cherry cordial, but whoever had broken in had left no trace. It is so easy for a cruel person to make the victim of his ingenuity believe that he has persecution mania, or is really being stalked by a killer, or is suffering from hallucinations. Hallucinations! Well did I know that among certain youthful instructors whose advances I had rejected there was at least one evil practical joker; I knew it ever since the time I came home from a very enjoyable and successful meeting of students and teachers (at which I had exuberantly thrown off my coat and shown several willing pupils a few of the amusing holds employed by Zemblan wrestlers) and found in my coat pocket a brutal anonymous note saying: "You have hal..... s real bad, chum," meaning evidently "hallucinations," although a malevolent critic might infer from the insufficient number of dashes that little Mr. Anon, despite teaching Freshman English, could hardly spell. (note to Line 62)
A German composer, Richard Wagner (1813-1883) is the author of Der Ring des Nibelungen (“The Ring of the Nibelung,” 1876), a cycle of four German-language epic music dramas. The third music drama is Siegfried. In the Prologue to his poem Vozmezdie (“Retribution,” 1910-21) Alexander Blok mentions Siegfried's sword Notung and Mime, karlik litsemernyi (Mime, the hypocritical dwarf) who falls in confusion at Siegfried’s feet:
Так Зигфрид правит меч над горном:
То в красный уголь обратит,
То быстро в воду погрузит —
И зашипит, и станет чёрным
Любимцу вверенный клинок…
Удар — он блещет, Нотунг верный,
И Миме, карлик лицемерный,
В смятеньи падает у ног!
According to Kinbote, on his deathbed Conmal (the King’s uncle, Zemblan translator of Shakespeare) called his nephew “Karlik:”
To return to the King: take for instance the question of personal culture. How often is it that kings engage in some special research? Conchologists among them can be counted on the fingers of one maimed hand. The last king of Zembla—partly under the influence of his uncle Conmal, the great translator of Shakespeare (see notes to lines 39-40 and 962), had become, despite frequent migraines, passionately addicted to the study of literature. At forty, not long before the collapse of his throne, he had attained such a degree of scholarship that he dared accede to his venerable uncle’s raucous dying request: “Teach, Karlik!” Of course, it would have been unseemly for a monarch to appear in the robes of learning at a university lectern and present to rosy youths Finnegans Wake as a monstrous extension of Angus MacDiarmid's "incoherent transactions" and of Southey's Lingo-Grande ("Dear Stumparumper," etc.) or discuss the Zemblan variants, collected in 1798 by Hodinski, of the Kongsskugg-sio (The Royal Mirror), an anonymous masterpiece of the twelfth century. Therefore he lectured under an assumed name and in a heavy make-up, with wig and false whiskers. All brown-bearded, apple-checked, blue-eyed Zemblans look alike, and I who have not shaved now for a year, resemble my disguised king (see also note to line 894). (note to Line 12)
"On the Way to Karli" is the second chapter in Helena Blavatsky's travelogue Iz peshcher i debrey Indostana ("From the Caves and Jungles of Hindostan," 1883). The next, third, chapter is entitled "In the Caves of Karli." Karli (or Karla) is a village near Lonavala in Maharashtra, India, renowned for the Karla Caves, a complex of ancient Buddhist rock-cut cave shrines. In Canto Three of his poem Shade describes IPH (a lay Institute of Preparation for the Hereafter) and mentions Buddhism:
In later years it started to decline:
Buddhism took root. A medium smuggled in
Pale jellies and a floating mandolin.
Fra Karamazov, mumbling his inept
All is allowed, into some classes crept;
And to fulfill the fish wish of the womb,
A school of Freudians headed for the tomb. (ll. 638-644)
Fra Karamazov is Ivan Karamazov, a character in Dostoevski's novel Brothers Karamazov (1880). Vospominaniya o F. M. Dostoevskom ("Reminiscences of F. M. Dostoevski," 1881) is a memoir essay by Vsevolod Solovyov. Fyodor Dostoevski (1821-1881) is the author of Dvoynik ("The Double," 1846). Dvoynik ("The Double," 1909) is a poem by Alexander Blok (1880-1921). Shade's poem is almost finished when the author is killed by Gradus. Kinbote believes that, to be completed, Shade’s poem needs but one line (Line 1000, identical to Line 1: “I was the shadow of the waxwing slain”). But it seems that, like some sonnets, Shade's poem also needs a coda (Line 1001: “By its own double in the windowpane”). Shade's murderer, Gradus is Kinbote's double. Can the Double Murder? (1877) is a short story by Helena Blavatsky.